Каково это – перенести трансплантацию пениса. Часть 2. #медицина
Сначала врачи долго за ним наблюдали: хотели убедиться, сможет ли Мэннинг пережить операцию – и с физической, и с психической точки зрения. Хирурги и психологи были осторожны; данных о долгосрочных наблюдениях или сколько-нибудь значимого корпуса литературы, из которого они могли бы почерпнуть сведения при оценке рисков для Мэннинга, не было. Они знали от Фельдмана, что пациент не склонен говорить о симптомах и осложнениях, – от этого мог зависеть исход операции: успех (новый и улучшенный пенис!) и провал (вообще никакого пениса). Далеко не все предыдущие пересадки ВКА шли по плану: новозеландец, которому в 1998 году впервые пересадили руку, через три года был вынужден просить ампутировать ее, потому что он «потерял с ней ментальную связь»; житель штата Вирджиния, которому в 2012 году сделали пересадку лица, через два года влил в себя столько виски, что потерял сознание.
Как только Ко и Сетруло убедились, что Мэннинг психически здоров, они прямо рассказали ему о рисках: операция может закончиться неудачей. Она может оказаться труднее, чем кажется. И даже в лучшем случае Мэннинг до конца жизни должен будет принимать лекарства против отторжения организмом чужеродного элемента. Наиболее вероятным неудачным сценарием была неэффективная операция, после которой он будет тем же, кем и до нее – мужчиной без пениса. Мэннинг был непоколебим. Он думал: «У тебя есть один шанс, и ты им воспользуешься. По крайней мере ты сможешь посмотреть в зеркало и сказать: «Я сделал все, что мог».
Хирурги наметили три цели для восстановления: внешний вид, способность проводить мочу и половая функция. Они не могли обещать, что хоть одна из них будет достигнута. Мэннинг понимал, что Ко и Сетруло обеспокоены тем, как он отреагирует на возможный провал операции. Он заверил их, что, если результат окажется печальным, он не будет держать зла.
Все четыре года Флоренс беспокоилась, что разговоры сына о пересадке приведут лишь к разочарованию. Когда новость дошла до нее, она обрадовалась, однако трезво взглянула на ситуацию: «Томми, будь оптимистом, но слишком на это не надейся». Мэннинг решил расписать по дням походы на разные медицинские осмотры, а это значило, что он будет вынужден брать отгулы, поэтому ему пришлось объяснить начальству, в чем же дело, – они удивились, что он четыре года жил и работал без пениса.
Трансплантация – дело долгое и требующее терпения. Нужный орган может найтись только спустя месяцы или даже годы; время ожидания зависит от смерти потенциального донора. Что немаловажно, подходящий орган должен соответствовать нескольким параметрам, в том числе оттенку кожи, группе крови, а также пройти кучу проверок на болезни. Вдобавок этот орган искали впервые. Даже глава Банка органов Новой Англии признался, что «это была очень необычная задача».
В мае 2016 года прошли переговоры с семьями двух потенциальных доноров. Впервые американский банк органов попросил родственников передать медикам пенис своего близкого. Ко всеобщему удивлению, обе семьи дали согласие. Один пенис не подошел, но другой, принадлежавший молодому мужчине, подключенному к аппарату жизнеобеспечения в штате Мэн, подходил идеально.
Обычно операции совершаются без заминок: донор с подходящим органом умирает, и врачи немедленно начинают действовать. Ко был на конференции по урологии на Западном побережье, когда до него дошли новости; он помчался в аэропорт на ближайший рейс до Бостона, но успел лишь к концу операции Мэннинга. Сетруло с командой хирургов съездили в штат Мэн, чтобы забрать пенис, а также сердце, легкие, печень, щитовидную железу, кишечник и почки. Органы этого молодого мужчины спасли шестерых человек и улучшили жизнь еще одному – Тому Мэннингу. Родители донора попросили, чтобы вся информация об их сыне осталась конфиденциальной, но позже сделали небольшое заявление, сказав, что донорство «помогло им в трудное время».
Тем временем в Массачусетской больнице команда врачей готовила Мэннинга к операции и вкатила его в операционную. Пятнадцатичасовую операцию проводили тринадцать хирургов, и еще один специалист скрупулезно сшивал кровеносные сосуды и нервы, проходящие через фаллос. Через уретру провели катетер, и рану зашили.
Мэннинг очнулся в реанимации в День матери и обнаружил, что его руки связаны, чтобы он рефлекторно не задел рану. Ее еще не перевязали: нужно было время, чтобы она подсохла на воздухе. От угрозы бактериальной инфекции новый пенис Тома отделяли лишь несколько слоев марли. Несколько дней он боялся смотреть вниз, а когда наконец решился, ему показалось, что пах разворотило в автомобильной аварии. Эта область была такой распухшей и бесцветной, что в ней невозможно было узнать мужские гениталии. Врачи говорили, что все выглядит замечательно, но они явно понимали под этим что-то свое. Мэннинг не смотрел на свой пах еще целую неделю; к тому времени припухлость спала, рана заживала. Стало лучше. Член, к его удовлетворению, был примерно того же размера, что и прежний.
Хирурги с самого начала были настроены оптимистично: кровообращение было нормальным, и ранние признаки отторжения не проявлялись. Следующая цель – мочеиспускание. Ко удалил катетер через три недели после операции, и Мэннинг смог без проблем помочиться, пусть сидя и в бутылку. Еще через пару недель пришло время реального испытания: Мэннинг должен был помочиться стоя, чего он не делал уже четыре года. Для этого ему надо было контролировать начало процесса, скорость мочеиспускания и направление струи. Ко установил над унитазом в туалете своего кабинета пластиковую мишень, велел Мэннингу по ней попасть и вышел.
Спустив штаны и приготовившись к выстрелу, Том подумал: «Я пришел, чтобы попасть в яблочко, и я попаду в это чертово яблочко». Моча полилась, и он ударил точно в цель мощной струей человека, который сдерживал желание на протяжении нескольких часов. «Все хорошо!» – закричал он, достаточно громко, чтобы доктор Ко и его коллеги снаружи расхохотались.
Оставалась – и остается до сих пор – еще одна цель лечения: половая функция. Будет ли у Мэннинга эрекция, зависит от нескольких сложных психологических факторов. Эрекция происходит, когда кровь приливает в крошечные сосуды пениса (кровообращение у Тома в норме), но сохраняется она за счет серии мышечных и тканевых взаимодействий, задерживающих отток крови от полового члена. Годы без эрекции могут лишить эти ткани гибкости, из-за чего достичь твердости и сохранить ее становится трудно. Это распространенная проблема среди мужчин, перенесших операцию на простате.
Вскоре после операции Мэннинг начал принимать сиалис, чтобы улучшить кровообращение, а также способствующие регенерации нервных окончаний иммунодепрессанты, чтобы вернуть чувствительность. «Мы это называем реабилитацией пениса», – говорит Фельдман. Пока что результаты хорошие: время от времени Мэннинг ощущает в пенисе покалывание, похожее на то, что появляется в затекшей ноге. Несколько раз он чувствовал, что его пенис увеличивается, хотя ничего не происходило. «Ощущения есть, – говорит Мэннинг, – но далеко не те, что были раньше».
Если сиалис не поможет достичь уверенной эрекции, есть и другие доступные методы – например, имплантаты или вакуумные помпы. «У них полно всякой всячины для меня», – говорит Мэннинг. Когда он лежал в реанимации, медсестры часто в шутку спрашивали, понимает ли он, сколько женщин захотят переспать с первым американцем, которому пересадили пенис. Он надеется однажды сказать им: «Дамы, на сегодняшний день я могу быть самым опасным мужчиной в Америке – 65-летний старик с молодым пенисом!»
Мэннинг честен и искренен, но он не склонен к глубокой рефлексии. Когда его просят объяснить, почему он не ощущал себя полноценным человеком без пениса, он парирует: «А представьте себе, как бы вы себя чувствовали». Том проводит параллель с женщинами, перенесшими ампутацию молочных желез: женщины восстанавливают грудь не потому, что она им необходима, а потому, что без нее чувствуют себя неполноценными.
Он принимает по сорок таблеток в день, чтобы защитить новый пенис от своего тела, а тело – от заражения. Из-за побочных эффектов и недостатка физической деятельности он набрал вес. Он все еще иногда просыпается посреди ночи от боли в некогда придавленных яичках. Ему трудно спускаться по лестницам. Мысли путаются. Память подводит. Раньше он каждый день читал газету The Boston Globe от начала до конца, но теперь рад, если концентрации внимания хватает на передовицу. Он хочет вернуться к работе, но понимает, что пока что это невозможно.
Однако больше всего он жалуется на дрожь в руках, которая у него возникла из-за иммунодепрессантов. Со временем количество таблеток можно будет уменьшить, но совсем отказаться от них не получится. Мэннинг придумал пару способов борьбы с дрожью: сжимать ладони или хвататься за ручки кресла. Но когда он вытягивает ладонь и пытается держать ее ровно, она выдает слабость. «Таблетки меня серьезно подкосили», – признается Мэннинг. Он берет ручку и медленно пишет свое имя. Получается нечто похожее на показания счетчика Гейгера.
Вскоре после Дня благодарения я навестил Тома в Галифаксе, недалеко от Плимут-Рок. Он живет со своей матерью Флоренс в двойном трейлере под тенью елей. Большую часть времени Мэннинг проводит в кресле-качалке, читает газеты и смотрит новости по кабельному ТВ. Как минимум раз в неделю он ездит в Массачусетскую больницу сдавать анализы крови и встречаться с постоянно растущим коллективом врачей: Ко, Сетруло, Фельдманом и Кори Танрикут, специалистом по репродуктивной системе, которую Мэннинг называет «мой пенисный врач».
Флоренс 83 года, но выглядит она на десять лет моложе. Она делает все, чтобы снять стресс и тревогу старшего сына. Поскольку Тому строго-настрого запретили перенапрягаться, она совмещает роли домохозяйки, повара, шофера и сиделки. Ей хочется знать все о его лечении, какими бы деликатными ни были детали. Поначалу Тому было трудно напрямую говорить с ней о своем пенисе и связанных с ним проблемах, но теперь ни его, ни ее это не беспокоит. Он говорит: «Все высокомерие быстро пропадает».
Флоренс признается, что единственное, из-за чего они спорят, – еда, потому что Тому назначили строгую диету, чтобы ограничивать уровень калия, а он не всегда хочет ее соблюдать. Но он пытается. Пять дней в неделю Том ест на завтрак миску хлопьев, два – яичницу-болтунью. Ему можно есть рыбу, курицу и овощи, но только маленькими порциями, и совсем немного фруктов. Иногда Мэннингу позволяется съесть немного мороженого, но чаще всего на десерт у него желе без сахара. «Как будто я все еще в больнице», – сетует он.
Он с нетерпением ждал известий о том, когда будет новая операция, уже не на пах, а на сердце. Перед пересадкой пениса Мэннинг проходил набор тестов, один из них он провалил – тест на сердечную нагрузку, в ходе которого выявился кальциноз аортального клапана. Ему разрешили пересадку только в том случае, если сразу после нее он займется сердцем; врачи предупредили, что с ним в любой момент может случиться приступ. Еще до публикации этого материала врачи вскроют его грудь, чтобы заменить поврежденный клапан на новый – возможно, свиной или телячий. Операция на открытом сердце – тяжелая процедура для любого пациента, но для Мэннинга риск особенно велик. Ему придется перестать принимать некоторые таблетки от отторжения тканей, и весьма вероятно, что потребуется хотя бы краткосрочный диализ на время восстановления.
Мэннинг знает, что он один из самых невезучих мужчин в Америке, но удача его все-таки любит. «Если бы на меня не упали коробки, у меня бы не обнаружили рак. Я отправляюсь на пересадку, и они узнают, что у меня проблема с сердцем, которую никак иначе обнаружить бы не удалось». Дважды его жизнь была спасена благодаря стечению обстоятельств. Он смеется: «Я не сомневаюсь, что мог бы умереть, но я не умираю. Вот кто-то там наверху расстроился!»
Мужчинам, у которых развивается рак пениса, часто приходится переносить ампутацию. Добавьте сюда раненых солдат и пострадавших от аварий на производстве, и выходит, что число мужчин без пениса на улицах Америки выше, чем вы могли бы себе представить. «Вы об этом просто не услышите, потому что это последнее, о чем мужчина захочет сообщить миру», – поясняет Ко.
Но Мэннинг считал иначе. Свои первые интервью он дал из больничной палаты через пять дней после операции. («Это поразило нас, – признается Ко. – Мы не рассчитывали на Тома».) Через четыре месяца он сел на поезд в Нью-Йорк, чтобы сняться в «Шоу доктора Оза», и по сей день не перестает рассказывать о своем опыте. Он любит шутить, что его новое имя – Томас Дж. Пенис.
«Я не хотел быть круче всех. Я хотел быть как все», – признается Том. Он осознает – возможно, слишком хорошо, – что над ним наверняка жестоко шутят, но принимает это как побочный эффект своей честности. «Когда я говорю с людьми о своем опыте, они отвечают: «О, круто, мои поздравления». Но про себя многие из них думают: «Вот так уродец». Он считает, что проблема в том, что большинство мужчин не могут себе представить, каково это – потерять пенис, не говоря уже о приобретении нового. «Но спросите любого мужика любой национальности, что его делает мужчиной, и готов поспорить, что на первом месте будет член».
На сегодняшний день Мэннинг обретает устойчивое амплуа человека, привлекающего внимание общества к пересадке пениса. Недавно его приглашали выступить на встрече бывших глав корпораций в ресторане на богатом Южном побережье Бостона. Хирурги сказали ему, что, как только к нему вернется «стопроцентная функциональность», они надеются съездить в госпиталь им. Уолтера Рида на встречу с ранеными ветеранами, которым может однажды помочь аналогичная процедура. Может, они даже будут лоббировать финансирование операций для военнослужащих в Конгрессе. Хотя Мэннинг планирует честно рассказывать ветеранам об отрицательных сторонах (трудная операция, болезненное восстановление, таблетки, побочные эффекты, скука), он хочет, чтобы эти мужчины знали, что потенциальные плюсы огромны. Может быть, молодой парень сможет снова позволить кому-то еще видеть себя голым. Может быть, он сможет писать стоя. И может – если все пройдет хорошо, – у него будет секс и даже дети, зачатые без медицинской помощи.
Южноафриканский хирург, проведший первую успешную пересадку, сказал журналистам на пресс-конференции: «Если у вас нет пениса, вы фактически мертвы. Вернув пенис, вы возвращаете человека к жизни». Мэннинг никогда не ощущал себя мертвым, но он думает, что все могло бы быть по-другому, случись с ним подобное в молодости. Ему повезло, что он так стар: у него было много лет на то, чтобы посеять свое семя, и ему не придется пить иммунодепрессанты так долго, как тридцатилетним. Молодому мужчине придется столкнуться из-за лекарств с большими трудностями и тяжелыми психологическими последствиями. И все же Мэннинг надеется, что мужчины, уже готовые сдаться, найдут в его истории поддержку.
Он старается не думать о сексе, потому что ему это пока недоступно. Это не значит, что Мэннинг смирился с жизнью без оргазмов; он надеется еще когда-нибудь завести отношения. Ему уже один раз предлагали, но он вежливо отказал, ответив: «В данный момент вы просто будете разочарованы». Если у него когда-нибудь и будет секс, он говорит, что сначала позвонит Ко и Сетруло, а потом побежит к ближайшему окну и закричит, как молодой Франкенштейн: «Оно живое!» Иногда Мэннинг задумывается, будет ли женщина, с которой он переспит, заниматься сексом в каком-то смысле с двумя мужчинами – с ним и с донором.
Он часто думает о том мужчине, чьего имени он никогда не узнает. Том не может с этим ничего поделать, особенно когда видит, что у него на лобке растут черные как смоль волосы, на несколько тонов темнее, чем его собственные.
Том Мэннинг никогда не сможет знать наверняка, навсегда ли с ним его новый пенис. Отторжение может наступить в любое время. Но ведь то же самое можно сказать и о смерти. Он хотя бы попытался. Том все время напоминает себе: «Ты никогда не будешь тем же, кем был раньше. Ты не забудешь, что с тобой случилось. Но ты не опустил руки, браток. Ты упал, и ты вновь поднялся». #medica_mente
Источник: