"Ученые хотят быть героями, а не подлецами". Часть 2. #медицина #medicine
Осведомленный оптимист.
— Обычному человеку неоткуда узнать, к примеру, что хранение пуповинной крови в гемабанке не стоит миллион рублей.
— Я не знаю, откуда взялась эта сумма. Весь процесс состоит из двух этапов. Сначала образец крови надо взять и привезти в банк, чтобы выделить из него те клетки, которые необходимо сохранить. Затем кровь надо подготовить к заморозке, протестировать клетки на различные инфекции. Заморозить. А потом только хранить. Вот первая часть стоит 59000 рублей. А сохранение крови обходится в 5000 рублей в год.
— А почему, как вы считаете, эта услуга не стала обычной для российских семей, которые заводят детей
— Действительно, за 11 лет у нас накопилось 24000 образцов, по общемировым меркам это немного. И связано это с целым рядом обстоятельств. Во-первых, услуга финансово доступна не всем. Во-вторых, в практическом здравоохранении в нашей стране нет широкого спектра применения пуповинной крови.
В последнее время мы неплохо продвинулись в том, что касается детской трансплантологии, но Россия все равно отстает от других стран. У нас больниц, где эта операция возможна, единицы, а в Германии — десятки, причем на меньшее количество населения. В России начали трансплантации из пуповинной крови в десятом году, а зарубежные коллеги — в девяностых годах прошлого века. Эти трансплантации, при которых необходимо восстановление кроветворной и иммунной систем, имеет широкий спектр показаний, но в перспективе у человечества лечение клетками пуповинной крови рассеянного склероза или системной красной волчанки. Пока этот метод не дошел до практики в полном объеме. Но наука не стоит на месте.
— Вы как-то оптимистично настроены…
— Я не оптимист, я просто знаю законы развития технологий и рынка. Они очевидны, если вы видите картинку в целом, не по частям, и знаете, какие компании ведут разработки продуктов, способных решать эти проблемы. Если складывать все части пазла, то виднее становится картина — мир идет в этом направлении к серьезному прорыву.
«Идеи — это достояние общества»
— Когда вышел ваш препарат «Неоваскулген», все кричали о победе российской науки. Но разве наука сегодня не аполитична
— Мы живем в новой парадигме. Когда-то Авиценна написал свой «Канон врачебной науки». Пока его ученики записали труд, пока он дошел до Европы, прошли полвека как минимум. Сегодня все исследователи пытаются опубликовать свои идеи, данные и результаты как можно быстрее. Получение и, главное, обмен информацией идет с огромной скоростью. Количество научных коллективов, которые работают в мире, не сопоставимо с тем, сколько их было пятьдесят лет назад. Информации масса, изучи ее — и ты получишь представление обо всех основных идеях и концепциях. Их обсуждают не только ученые, но и журналисты, бизнесмены — все, кто в курсе. И потому, когда сегодня кто-то говорит: «Вот я продам идею» — это смешно и старомодно. Идеи без реализации ничего не стоят, они лежат на поверхности, это достояние общества. Безусловно, кто-то гениальный делает открытие первым. Но, как правило, научные открытия сегодня одновременно делаются в нескольких местах. Главное — довести идею до реальной жизни, и это зачастую долгий путь и большой вызов.
Последнее достижение в биологии — точечное редактирование генома, позволяющее поменять в геноме клетки «одну букву» — виновницу поломки в организме. И эффективность этой системы уже не 0,1%, как у ее предшественницы, а в 300400 раз больше! И одновременно эти системы открывают в США, Австрии и Прибалтике. Даже заявки на патент подали почти в одно и то же время.
Минное поле в Джунглях.
— В блоге вашего научного журнала «Гены и клетки» была указана неутешительная цифра: участие России в мировом фармрынке — это 0,2%.
— А в биопрепаратах и того меньше. Но ситуация имеет шансы измениться — мы не единственный российский биотех сегодня. Начиная с 2008 года много средств и усилий было вложено именно в биотехнологии такими институтами развития, как РОСНАНО, РВК, Минпром, РНФ, Сколково, Фонд поддержки малых предприятий в научно-технической сфере. И многие проекты на разных стадиях: кто-то заканчивает доклинические испытания, кто-то на первой фазе клиники. Это непростой путь.
— Как вы оцениваете этот путь Он ясен или тумана пока больше
— Знаете, в одном из «Одесских рассказов» Исаака Бабеля звучит тост молодоженам: «Многие до вас прошли эту дорогу, но от этого она не стала легче». Вот тут — то же самое. Теория ясна, а дорога сложна, указатели не везде, местами — минное поле. До потребителя доходят единицы.
— После того как о вашем препарате рассказал стране Медведев, вы стали популярны. А какие-то приятные последствия признания ваших заслуг государством появились
— Нет, денег нам никто сразу не предложил (улыбается). И внедрение препарата идет с большими усилиями. Не могу сказать, что нам помогли на том этапе, но и не мешали, что даже важнее. Мы развивались в обычной нашей российской действительности. И настоящие проблемы стали понятны потом. Когда мы получили регистрационное удостоверение, мне казалось: все. Мы свою миссию выполнили, прошли весь путь и можем почивать на лаврах. Но чуда не случилось. Оказывается, зарегистрировать первый в классе препарат — это только начало работы! Теперь мы работаем с ангиохирургами, выступаем на конференциях, делаем публикации в клинических журналах, чтобы врачи обновили схемы лечения. Надо посчитать экономические затраты, зарегистрировать новые стандарты лечения, внести препарат в список жизненно важных, во всех регионах включиться в формулярные списки лекарств. Это все новые для нас виды деятельности — в России нет компаний, которые это делают. Все, что наши разработчики проделывают в России «впервые», — крупные фармацевтические компании делают на американском и европейском рынке долгие годы. За два года до выпуска лекарства — уже все подготовлено технически, все врачи обучены, прочитаны лекции, написаны статьи. Как сейчас происходит с препаратом «Совалди» (софосбувир) для лечения гепатита С, например. Врачи и пациенты только и ждут его регистрации. Нам же всю эту работу надо делать самим. И эта работа дороже, чем сами клинические испытания. А теперь представьте, что мы внедряем инновационный препарат на рынке размером 0,10,2% от общемирового. Соответственно, в России нужно найти такого инвестора, который готов рассчитывать на 0,1% от потенциальных мировых продаж! То есть там, где у других шоссе, у нас — дорога в джунглях. Но даже по ней ходят люди. Законоборчество
— Как это можно изменить
— Только эволюционным путем. Когда образуется большая группа компаний в биотехе, которые идут по этому пути, когда появятся люди, которые задают вопросы. Проблем много, но самые обидные — в области регуляторики. Я не очень люблю об этом говорить, но это одно из главных препятствий в области клеточных технологий именно в России уже много лет. И нам никак не удается пока устранить это препятствие. До 2011 года существовал административный регламент, и около 30 проектов разработчики успели зарегистрировать только в области клеточных технологий. А потом вышел новый Закон об охране здоровья граждан, из которого вообще убрали понятие «медицинские технологии». А если нет понятия — нет нужды регистрировать. И уже 5 лет нет никаких возможностей регистрировать клеточные препараты и услуги на основе клеточных технологий и внедрять их.
Многие об этом боятся говорить, боятся спорить с минздравом. Последний, в свою очередь, пытается протолкнуть совершенно убогий закон о биомедицинских клеточных продуктах. Но закон сделан очень непрофессионально и покрывает не более 20% технологий. А с остальными 80% что делать С лекарствами на основе пуповинной крови или разными противоонкологическими препаратами Их никто не сможет зарегистрировать, так как их не существует в законе. Для инвесторов закон недружественный вообще. Никаких вариантов ускоренной регистрации, никакого стимулирования инвестиций и их поддержки, как в других странах. Мы просто не сможем работать, мы погибнем. Инвестиционный цикл выхода на рентабельность в биотехнологиях не 1,5 года, как в ресторанном бизнесе, а 78 лет. Где ж взять таких инвесторов, согласных ждать долгие годы без прибыли и нести риски полной остановки исследований Есть маленькая надежда, что, когда будет закон, разработчики препаратов позовут минздрав в суд и заставят уже что-нибудь сделать.
— В одном из интервью вы сказали, что у вас нет хобби, потому что вы любите свою работу. Если все пойдет так, как идет, готовы ли вы опять резко изменить жизнь и любимую работу
— Я готов к изменениям или новым вызовам и готов резко менять свою жизнь. Мой личный план в ближайшее время — больше сосредоточиться на генной терапии. Я хотел бы эффективней использовать самые ценные мои и моих коллег компетенции — это опыт и знания в области внедрения геннотерапевтических препаратов, медицинской генетики, репродуктивной медицины, в области клеточных технологий, тканевой инженерии. Эти технологии изменят будущее человека. #medica_mente
Источник: